Предлагаем Вашему вниманию подборку художественной литературы о русском севере, зарубежных северных территориях, а также о самой южной территории нашей планеты - Антарктиде.

Александр Харитановский - повесть

В подводной западне

Экипажу камчатского малого
рыболовного сейнера № 1557 посвящаю
Автор

глава1

Сейнер "Боевой", покачиваясь на приливной волне, терся бортом о пирс. Поскрипывали, пружиня, старые автомобильные шины - кранцы. Поскрипывал и шаткий деревянный пирс. Он временный, как и все здесь, на Пахачинской косе - этой узкой песчаной полоске, протянувшейся вдоль берега на тридцать километров.

На пахачинское мелководье приходит нереститься океанская сельдь. Дав жизнь потомству, она не спешит возвращаться в открытый океан и до поздней осени жирует на подводных пастбищах Олюторского залива. На время летней и осенней путины тут устраивают станы чуть ли не все рыбокомбинаты восточного побережья Камчатки. И тогда до самого октября, до снегов, гомонит пропахшая рыбой Пахачинская коса.

Вот и сейчас лагуну бороздят кунгасы и сейнеры, степенно, с развалистым довольством подходя к пирсам. Урчат рыбонасосы, ожидающе вытянув свои длинные гофрированные шеи. Они выкачивают улов прямо из трюмов, гоня сельдь вместе с потоками воды на эстакаду, а оттуда, по наклонным желобам, в громадные засольные чаны. Посреди косы, на выровненной площадке, стоит одинокий самолет - промысловый разведчик "Камчатрыбпрома", в любую минуту готовый подняться в небеса.

- Эй, на сейнере! Где капитан?

Вахтенный "Боевого", пожилой матрос Макар Рублев, положил шланг, из которого скатывал палубу, разогнулся, поглаживая затекшую спину, поглядел вокруг. На пирсе стоял высокий сутуловатый брюнет с орлиным носом, в кожанке внакидку, с пистолетом на поясе.

- Пошел в поселок, - ответил Рублев и мотнул головой в сторону косы.

По такому ответу трудно было понять, где искать капитана: по косе разбросано не меньше десятка палаточных городков. Высокий в раздумье поглядел на ближайший поселок, на лагуну и, недовольно хмыкнув, повернул было с пирса.

- Что-то ты сдал с лица, товарищ геолог, - сказал ему вслед Рублев. - Весной я тебя здесь видел, ты куда толще казался. Болен,что ли?

- Да нет, здоров, - остановился геолог. - В партии у нас не осталось ни куска хлеба.

- Как же это вы?

- На охоту понадеялись и, поверишь, за все лето ничего не убили.

- Ну, история!

- Неважная история, скажем прямо. Вот и приехали мы с техником за продуктами. Закупили на зиму. - Геолог показал на груду ящиков, наваленных на берегу. - Поможете перебросить в бухту Сомнения?

- Пошли в кубрик! - пригласил Рублев, закрывая кран и откидывая в сторону шланг. - Подожди. Может, скоро капитан придет.С ним договоришься.

Геолог поднялся на сейнер и, следуя за Рублевым, пригнув голову, стал боком спускаться по трапу в кубрик, откуда доносились звуки бравурной музыки.

В кубрике - небольшом овальном помещении, опоясанном двумя ярусами коек, - за столом сидел с гармонью усатый парень в тельняшке. Белолицый, румяный, с шапкой густых русых волос и яркими пухлыми губами гармонист, не переставая играть, уставился на геолога.

"Ну и физиономия! Хоть срисовывай на плакат "Пейте натуральные соки!"", - подумал геолог.

- Вечно ты спешишь, Виталий, как на пожар, - обращаясь к гармонисту, покрутил рукой возле уха Рублев. - Не можешь сыграть что-нибудь протяжное. "На сопках Маньчжурии", что ли?

- У нас своих сопок навалом, на черта еще маньчжурские. - Парень еще яростнее рванул меха и запел: "Не нужен мне берег турецкий и Африка мне не нужна..."

- Да потише ты, Виталий! Дай поговорить с человеком! - прикрикнул Рублев и обратился к геологу, приглашая жестом садиться. - Так где, говоришь, сейчас ваша разведка-то?

- В бухте Сомнения, - ответил гость, продолжая стоять, прислонившись к металлической стойке.

- Э-э, отсюда будет с полсотни миль.

- А что? - полюбопытствовал Виталий, отставляя гармонь.

- Да вот просят доставить туда продукты, - объяснил Рублев.

- Сейчас, товарищ дорогой, день недешево стоит. По "косой" на брата старыми. Понятно?

- Ты, Пестерев, помолчи-ка, - оборвал гармониста Рублев. - Дело не в сотне, хотя она всегда сгодится. От нас помощи просят... Да вот никак капитан идет...

Сверху донёсся звук тяжелых шагов.

На трапе показались ноги в литых резиновых сапогах с широкими, завернутыми в два приема голенищами, затем загорелые крупные руки, занятые кошелкой, свертками, коробкой, прижатыми к распахнутому на груди синему кителю. Наконец появился и весь капитан Сазанов, чуть выше среднего роста, коренастый. Из-под козырька надвинутой фуражки светились близко поставленные серые глаза.

- Смотрите, ребята, хорошие подарки купил? - весело сказал он, выкладывая покупки на стол - большую, радужно раскрашенную деревянную юлу, заводной автомобиль, три шерстяных костюмчика,три пары ботиночек разных размеров.

Рублев и Пестерев взялись рассматривать каждую вещь: ощупывали добротность ткани, разглядывали рисунок, потом начали пробовать игрушки.

- Григорьич, запиши, сколько я взял из кассы, - обратился капитан к Рублеву. - И пометь, на что.

- Ладно, помечу. Тут вот к вам пришли, - показал Рублев на прислонившегося к стойке геолога.

- Нечепорюк, начальник геологической партии, - представился гость. - Плохи дела, капитан. У нас в бухте Сомнения продукты кончились. Я уезжал оттуда, последняя банка тушенки на троих осталась. Порох кончился. Сейчас все здесь закупили, а доставить не на чем. Одна надежда на вас, капитан.

- Чего же сразу главного не сказал, что люди голодают? - возмутился Пестерев.

- Помолчи, Виталий! - одернул капитан и к Рублеву: - Ну как думаешь, парторг?

- Да как сказать, капитан? План мы перевыполнили... - нерешительно протянул Рублев.

- Короче, Григорьич!

- Да чего короче. Надо помочь - и все.

- Правильно! Виталий, позови-ка сюда помощника! - распорядился капитан.

Пестерев высунул в шахту трапа голову, крикнул:

- Товарищ штурман! Дабанов! К капитану!

По трапу скатился скуластый крепыш, широкоплечий, крупноголовый, в новой форменной фуражке, обтянутой целлофановым чехлом Узнав, в чем дело, он без колебаний поддержал Рублева.

- Ладно, выручим! - заключил капитан и распорядился готовить судно к отходу. - Скоро выйдем.

Нечепорюк, помощник и матрос, один за другим, поднялись на палубу. В кубрике остались капитан и Рублев. Парторг зачем-то полез в рундук, а капитан разглядывал покупки, соображал, как бы успеть до отхода передать их в интернат, сыновьям.

- Дмитрий Иванович, если надо, берите хоть все деньги. Чего там... - как-то смущенно проговорил Рублев.

Капитан резко повернулся к нему. Его глаза, казалось, совсем сошлись у переносицы, на щеках играли желваки.

- Вот что, парторг. Прошу тебя, не лезь ты ко мне с этой жалостью, что ли...

- Ну зачем же так, Дмитрий Иванович, - развел руками Рублев. - Просто подумал: может, еще что захочешь купить ребятишкам.

- Хватит!Пошли наверх!

Оба геолога - начальник и техник, до этого стороживший продукты на берегу, - перетаскивали ящики и мешки на судно. Дабанов, коренастый помощник капитана, с Пестеревым укладывали их, закрепили кошельковую сеть, задраили люки трюмов.

Пестереву оставалось еще сбегать в магазин, забрать на рейс продуктов. С ним отправился и техник-геолог Серенко.

- Ух, и ресницы же у тебя, браток, как у девки! - бесцеремонно разглядывал Пестерев красивого техника: его большие голубые глаза, рельефно очерченные губы, слегка выпуклый лоб, на котором матово блестели темно-русые, гладко зачесанные назад волосы. - Тебе бы в кино, в артисты!

Тропинка юлила меж палаток. Ветер раздувал парусиновые полы, открывая взорам прохожих картины неприхотливого быта сезонников. Поодаль тянулся ряд длинных навесов с огромными засольными чанами Сейчас на берегу парням попадались только девушки. В неуклюжих брезентовых спецовках, в больших резиновых перчатках, они казались коренастыми, похожими друг на друга, отличаясь меж собой лишь пестрыми, кокетливо повязанными головными платками. Девушки ловко орудовали кувалдами возле огромных штабелей рогожных мешков с солью, разбивая слежавшуюся сероватую массу, хлопотали возле насосов и транспортеров, возле ящиков и бочек с готовой к засолке сельдью.

Сельдь! Ради нее сюда, на край земли, к ледовитому Берингову морю, приехали российские девчата - из Тамбова, Рязани, Орловщины и иных яблоневых мест. Одни - чтобы заработать щедрый, по рассказам, камчатский рубль; другие, влекомые романтикой дальних мест, - свет поглядеть; третьи - потому что вербовщик попался красноречивый, а четвертые - бог знает почему: куда люди, туда, мол, и я. Но как бы там ни было, а дело свое они делали хорошо, с задором.

Кое-кто из девушек, пробыв сезон, уезжал, а кто оставался на зиму: то ли мил-дружка находил, то ли работу по душе. А некоторым понравились северные надбавки: полгода прошло - десять процентов к зарплате накидывают. Есть расчет! Попадались и такие - вечные сезонники, и мужчины и женщины, - что каждый год приезжали, слоняясь в поисках какого-то особого счастья, знавшие все ходы и выходы, все выгодное и невыгодное, жившие ради рубля.

Стоявшая у транспортера с ножом в руках рослая щекастая девушка, заметив парней, заголосила:

Дура я, ах дура я, дура я проклятая. У него четыре дуры, а я дура пятая...

- Учись самокритике, - кивнул Пестерев геологу и, скинув с головы кепку, направился к певунье. - Здравствуй, Мила! Ты что, в резчицы перешла?

- Здравствуй, - ответила Мила, тряхнув выбившимся из-под платка пышным, отливающим медью локоном. - Тут, Витя, на народе, веселей Магазин все равно брошу.

- Ладно, бросай! А пока сообрази-ка нашему экипажу на пару суток. - И уже к Серенко: - Знакомься, это наша рыбокомбинатская продавщица Милка Кочан.

Мила кинула быстрый, внимательный взгляд на Серенко и с подчеркнуто равнодушным видом пошла впереди парней, не спускавших с ее спины глаз.

Магазин размещался тоже в палатке, отличавшейся от других тем, что перед ней было аккуратное крыльцо, вымощенное темными, вверх донышками, бутылками из-под шампанского. Мила скинула У входа спецовку, натянула чистый белый халат и, поглядывая на красивого незнакомца, принялась выкладывать на ящик, заменяющий прилавок, консервные банки, пачки сахара, сливочного масла.

Пестерев, уложив покупки в мешок,сказал геологу:

- Отвернись-ка, друг, на минутку,мы целоваться будем.

- И когда ты, Витенька, перебесишься? - улыбнулась Мила. - А хлеб-то, забыли? Какого вам: черного или белого?

- Белого, Милочка. У меня без тебя от черного черные мысли приходят. Сколько с нас? Десятки хватит?

- Не волнуйся, лишнего не возьму, - оборвала девушка.

- Видел? Характерец, а? - как бы за поддержкой обратился Пестерев к товарищу. В дверях обернулся, подмигнул: - Спасибо за все, Милочка! Дай бог твоему будущему мужу хорошую

соседку...

Закончить фразу матрос не успел: выскочил за дверь, едва увернувшись от брошенной вслед консервной банки.

- Отчаянная девка эта Милка. За то и люблю ее, - разоткровенничался Пестерев на обратном пути.

- Очень уж ты с ней вольный, - пожал плечами Серенко. - Как со своей.

- А она моя и есть. Год уже ходим. Только не регистрируемся... Интересно у нас с ней знакомство получилось, - внезапно расхохотался Пестерев. - Понимаешь, помог я ей как-то мешок муки поднести до дому. Она и говорит: "Заходите, мол, в гости". Может, из вежливости сказала, а мне что? Зашел. Смотрю, вскоре является какой-то конопатый "бич" и приглашает меня: "Может, выйдем на минуточку во двор?" "Можно", - говорю. Вышли. Он мне нож показывает. Съездил я ему по уху, отобрал нож, прогнал. Возвращаюсь к Людмиле, нож на стол кладу: "Извините, если что не так. Только до чего ж нервные гости к вам ходят, аж страшно..." С тех пор и слюбились. А ты женат?

- Пока нет, - покраснел Серенко.

- Ну, значит, надеешься. Давай, давай! - покровительственно бросил матрос и обернулся: - Ми-и-лка! Ягодка! До завтра! - помахал он кепкой, но девушка даже не повернула головы.

Парни прибавили шагу.

Они уже подходили к пирсу, как Пестерев снова рассмеялся.

- Ишь ты! Смотри-ка, браток, вон наш механик ухаживает, - показал он на рослого белобрысого парня, стоявшего возле пирса с молоденькой сезонницей. - Только как надо он ни одной девки обкрутить не может. Эй, Серега!Бог на помощь!

Парочка оглянулась на крик Пестерева и тут же отвернулась. Девушка держала в руке резиновый фартук. Голые ноги обвивало светлое платье. По ее приподнятым худеньким плечикам на грудь свешивались тугие ученические косы с ленточками.

- В бухту Сомнения идем, Серега! Давай поспешай!

- Знаю! Иду! - механик сдержанно попрощался с девушкой за руку и догнал парней.

- Вот, Серега, из-за них, - кивок в сторону Серенко, - придется промысловый день терять. Свадебный подарок на что покупать будешь?

- Ладно, Витька. День потеряем, зато добра на два сделаем, - не принял шутки механик. Высокий, с ребячьим выражением на лице, он добродушно поглядывал на Серенко и ершил волнистые, цвета спелой соломы волосы.

- Известно, ты всегда согласен. Начальство решило, сразу и завибрировал...

- Знаешь что, Витька! - нахмурился механик.

- Знаю, Сережа, знаю. Не сердись. Вернемся - один замет специально для вас сделаем,на свадьбу...

Виталий Пестерев и Сергей Кузнецов, оба бывшие моряки-подводники, появились в здешних краях три года назад, сразу после демобилизации. Кое-кто из товарищей, вместе с которыми после службы отправились на Дальний Восток, устроился работать в Петропавловске, в траловом флоте или в морском порту, а Виталий с Сергеем доплыли до последнего рейсового пункта - до Олюторки. Тут на базе рыбокомбината и устроились на "Боевой".

- Отдать швартовы! - Капитан Сазанов шагнул в рубку, нагнулся над переговорной трубкой: - В машине! Как дела?

- Все в порядке! - раздался из трубки голос механика.

- Ну, малый вперед! - снова сказал капитан, перевел рукоятку машинного телеграфа и стал за штурвал.

Сейнер дрогнул и мелко задрожал. Запахло выхлопными газами. Забурлил за кормой винт. Пробасила сирена. Пискнули кранцы и закачались на бортах гирляндой. Судно по плавной кривой оторвалось от причала.

С моря в лагуну шла зыбь. Сазанов держался ближе к крутому берегу: там глубже. Сейнер начало потряхивать. Из переговорной трубки доносились сдержанные ругательства механика. Капитан улыбнулся.

- Ты что, Сережа? На кого сердишься? Прибавь оборотов!

- Есть прибавить оборотов!..

Через десяток минут сейнер вышел из устья Пахачи в океан.

- Полный вперед! - Капитан перевел рукоятку, круто переложил штурвал и передал его Макару Рублеву.

Сейнер лег на курс - бухта Сомнения.