страны арктики

Путешествие «встречь солнца». Часть первая

Об авторе.
Рыбин Владимир Алексеевич родился в 1926 году в Костроме. Окончил факультет журналистики МГУ, член Союза журналистов СССР. Работал корреспондентом журнала «Советский Союз», много путешествовал по нашей стране. Очерк — Путешествие «встречь солнца» — результат поездки автора по Амуру, совершенной в 1969 году.

От автора.
Может, это не случайно, что именно к самой дальней российской реке — Амуру так крепко приросло ласковое семейное словечко — батюшка, Волге — матушка? Ведь истоки одной великой реки в северо-западных пределах России, устье другой — на самом ее юго-восточном краю. Они как бы крепко охватывают в своих объятиях нашу землю.

На Волге я родился. На Амуре побывал в зрелом возрасте. И полюбил его поздней серьезной любовью взрослого человека. Все 2846 километров проплыл я от того места, где мутная Шилка и прозрачная Аргунь, сливаясь, рождают Амур, до самого устья. Любовался величественными утесами на крутых кривунах, видел знаменитые Горящие горы и живописные откосы Малого Хингана, подобно крымскому Аю-Дагу уткнувшие в воды свои зеленые лбы. Бродил по таежным поселкам, по колхозным полям, по красивым набережным амурских городов и заносил в блокнот увиденное и услышанное. Так родились эти дневники.

Солнце над Июнь-Коранью

Мое знакомство с Нижним Амуром началось с Волочаевки. Ранним утром, когда по московскому времени еще полагалось видеть первый сон, я отправился на хабаровский вокзал, чтобы ехать к этой легендарной сопке. Рассвет немыслимой радугой раскрашивал небо. За вокзалом всходило солнце, просвечивало насквозь стекла вагонов, переполненных школьниками, туристами со своими гигантскими рюкзаками, солдатами, едущими на экскурсию.

Я пошел на зов песни и попал к солдатам.
— На Волочаевку?
— Так точно!

Они потеснились, уступив место. Молодые, очень молодые ребята. И интеллигентные, не похожие на моих сослуживцев военных и послевоенных лет. Бренчала гитара — этот всегдашний магнит. «На лицо мне капельки падают, падают…» Пели тихо, задумчиво, грустно, положив на колени книжки, взятые в дорогу. Заставляли задумываться о добром. Ведь это же чуть ли не закономерность: кто любит грустные песни — не бывает злым.

Поезд простучал меж окраинных домов города, нырнул в черную ночь туннеля. И вдруг вылетел в солнечный простор. С высокой насыпи далеко размахнулись дали. Замелькала частая решетка моста. Внизу нехоженый свей песков на отмелях, белые змеи пены на мутной поверхности Амура. Долгая насыпь все вела и вела через луга, через голубые озерца.

Пусть не посетуют на меня любители песенной Карелии, ко выражение «голубые глаза озер» относится к Приамурью не в меньшей степени. Снова пели солдаты, ненасытно, песню за песней.

Штурмовые ночи Спасска, Волочаевские дни…

Я слушал их и думал о тех, для кого Волочаевские дни были не сказкой — жестокой необходимостью. В те романтические и кровавые годы Советская власть столкнулась на Дальнем Востоке с трудностями чрезвычайными. Белогвардейские мятежи вспыхивали один за другим. Корабли интервентов плавали у дальневосточных берегов и по Амуру как в своих водах. «По полученным сообщениям из Токио,- писали тогда белогвардейские газеты,- союзническая экспедиция во Владивостоке будет состоять из следующих отрядов: японцев — 10 ООО, китайцев — 6000, американцев 3000, англичан — 1000, французов — 1000».

20 сентября 1918 года японцы захватили последний оплот Советской власти на Дальнем Востоке — город Зею. Казалось бы, все кончено: Советы пали и контрреволюция торжествует. Но случилось непонятное для белогвардейцев и интервентов: откуда-то из глухих сел, из таежной непролази начала подниматься новая, еще более грозная сила — красные партизаны.

Прошло полтора года, и Советская власть возродилась на всем Дальнем Востоке. Возродилась, несмотря на то, что была отрезана от центра, от регулярных частей Красной Армии, сражавшихся в Сибири. Американцы, англичане, французы начали удирать с Дальнего Востока, видимо сообразив, что нельзя победить армию, способную возрождаться. Только японцы еще оставались здесь, прикрывшись лицемерным нейтралитетом.

Но борьба не кончилась. Вооруженное выступление японцев, гибель Лазо, образование «буферной» Дальневосточной республики, белогвардейский мятеж во Владивостоке, сдача Хабаровска — все это произошло, прежде чем пути истории сошлись к станции Волочаевке…
— Июнь-Корань! — крикнул кто-то на весь вагон.

За окном, за низкой равниной виднелся на горизонте темный, густо поросший лесом конус сопки. Белая скульптура ослепительно сверкала в лучах солнца на самой вершине.
Волочаевка оказалась маленькой уютной станцией с чистыми бревенчатыми постройками, с памятником партизану в тенистом скверике. Поодаль вдоль шоссе тянулись шеренги деревенских изб, похожих на подмосковные дачи. Над ними лесистым склоном высилась знаменитая сопка Июнь-Корань, та самая, которую в морозном январе 1922 года белогвардейцы избрали своим главным опорным пунктом.

Толпой ушли к сопке молчаливые туристы и шумливые школьники. И солдаты зацокали сапогами по асфальту, может, уже пятый раз за этот день вскинув над строем полюбившуюся песню: «Партизанские отряды занимали города…»

На сопку они поднимались все так же, строем. Шли, шелестя щебенкой крутых дорожек, мимо дубков и березок, стоявших как часовые. Строй рассыпался на вершине, солдаты спешили к братской могиле, к памятнику-музею Волочаевского боя — двухэтажному дому, похожему на огромный каменный куб. На крыше музея, изображавшей скалистую вершину сопки, стоял серебряный красноармеец, размахивал трехлинейкой и беззвучно кричал что-то жаркому солнцу, неподвижно повисшему над Июнь-Коранью.

По лестнице, прислоненной с одной стороны к памятнику-музею, я поднялся на крышу к самой скульптуре красноармейца и загляделся на просторы, открывшиеся с вышины. На многие километры до затуманенных горизонтов раскинулась равнина. Тонкой змейкой серебрилась речка, паслись на лугу коровы, бежал поезд, волоча за собой хвостик дыма, стояли игрушечные домики в кипени садов. Все на виду. И было страшно подумать, что по такой открытой да еще заснеженной равнине пришлось наступать красным полкам в феврале 1922 года.
Ничего не скажешь: белогвардейцы имели все основания считать эту позицию неприступной. Перед их хорошо укрепленным фронтом лежала голая равнина, покрытая глубоким рыхлым снегом.
Не имея возможности даже обогреться, шесть дней пробивались красноармейцы и партизаны через эти снега, прежде чем залегли перед проволочными заграждениями. Вначале атака не принесла успеха. На рассвете 12 февраля начался последний штурм волочаевских позиций.
В тот морозный день вырос на Июнь-Корани высокий холм братской могилы. В тот день окончательное освобождение Дальнего Востока было предрешено…

рубрика: Рассказы о путешествиях