страны арктики

На леднике Ронне

На леднике Ронне.
От станции Дружная на берегу моря Уэдделла, на самой оконечности шельфового ледника Фильхнера, до будущей станции Прогресс немногим больше часа лёта на Ил-14. Но уже скоро месяц, как наша группа не может вылететь туда с первыми грузами для закладки новой станции, вернее, создания там жизнеобеспечения, поскольку два дня назад в плохую погоду удалось все-таки сделать посадку на снежную целину, выгрузить и установить два сборных домика. Теперь осталось укомплектовать их всем необходимым для начала работ в следующем году. И, что особенно беспокоило начальника Дружной Виктора Шумилова, надо еще проложить трассу от домиков до берега моря Уэдделла.

А это значит пройти 45 километров на каком-то виде транспорта по ранее не хоженной целине ледника Ронне. При этом на всем пути поставить ориентиры для планирующихся будущих санно-гусеничных походов и перевозки грузов от барьера ледника к станции Прогресс. Именно потому Шумилов и хотел поручить гляциологам эту работу, что у нас к этому делу особый интерес, ну и, конечно, достаточный опыт.

А пока не было погоды. Мы занимались своими делами на Дружной, но часто посматривали на небо, а больше на взлетную полосу, где стоял И л-14.

Вечером на очередную пятиминутку заврадио Керкелевский принес свеженький негатив со спутника «Метеор-13». По довольному лицу Владислава Ивановича мы поняли, что на сей раз промаха не будет; на четком негативе прекрасно видна вся огромная, с Францию величиной, территория шельфового ледника Ронне, полностью свободная от облаков. Даже загадочный остров Берк-нера, который вздымается над плоской поверхностью ледника почти на километр и постоянно закрыт облаками, на сей раз был виден в мельчайших деталях.

Начальники отрядов поцокали языками, мол, вот как теперь просто стало работать в Антарктиде — спутники, фотографии, оперативность!

Решение лететь было принято незамедлительно, и началась загрузка Ила: снегоход «Буран» (на нем-то и решили выставлять трассу) втащили в грузовой отсек по толстым деревянным слегам, подняли связки металлических четырехметровых труб, легкие деревянные пятиметровой длины сани, запас продуктов и массу всякой всячины.

Февральское, еще высокое и даже теплое солнце поднялось максимально, сколько ему было отведено по закону южного полушария и этого времени года, а уже все хлопоты сборов, перелет и посадка на опробованный снег ледника Ронне был позади.

Норвежские легкие сани заскользили вслед за «Бураном», и я даже не почувствовал их веса, а когда оглянулся на секунду, то увидел спину Саши, удаляющийся от нас домик, группу людей у затихшего Ила. Люди махали руками и что-то кричали. Но это теперь не играло никакой роли, потому что все ценные и самые противоречивые указания, мнения и соображения были высказаны. Из них мы сделали для себя единственно верный вывод — ориентироваться, вернее, прокладывать трассу к ледяному барьеру моря Уэдделла мы будем старым, давно испытанным способом. Поэтому я сразу направил «Буран» к левому краю взлетно-посадочной полосы, вернее, к тому, что в будущем станет ею, а пока линия ее была обозначена бочками, поставленными полчаса назад на расстоянии сотни метров одна от другой.

На леднике Ронне. Часть 2
Я остановил машину между двух бочек, достал из ящика компас, сориентировал его на север, посмотрев при этом на впереди стоящую бочку, потом на бочку, стоящую за спиной, и определил, что мой курс будет отличаться от направления на север примерно на пять градусов и еще к этому надо прибавить три градуса для определения истинного азимута, поскольку здесь, на 77° южной широты, магнитный компас дает искаженное направление.

Таким образом, наш курс должен быть около 8 градусов. Теперь предстояло поставить первую веху в створе с бочками, а потом продолжать этот створ до самого океана. Вроде все ясно; пока мы не начали работать, проблем не возникло, как, впрочем, и в любом деле.
От самой последней бочки мы отъехали пятьсот метров и начали ставить первую веху. Это происходило еще в пределах видимости группы стоящих у самолета. Они продолжали внимательно наблюдать за нашими действиями.

Саша соскочил с саней, вытащил из связки четырехметровую дюралюминиевую трубу. Я слез с «Бурана» и достал из вьючной сумы, прикрученной поверх связки труб, прямоугольный лист фанеры размером с большой художественный альбом. Одна сторона листа была выкрашена в черный цвет, а на другой тоже черной краской была написана цифра «1». Это была первая ориентирная и одновременно снегомерная веха от будущей станции Прогресс на шельфовом леднике Ронне к будущей пристани, ледовому причалу, на краю ледового барьера в море Уэдделла.

Без особых усилий вогнали веху на метр в снег крашеной стороной к морю. Саша снял с саней мерную рейку, измерил высоту вехи. «298 сантиметров», — сказал он вслух, чтобы не забыть до того, как запишем. Потом Саша вынул из-под кошмы, на которой сидел, чистый лист фанеры, служившей нам в таких условиях взамен полевого дневника, записал дату, номер вехи и отсчет и что-то еще для себя, возможно состояние поверхности снега.

Теперь эта веха будет стоять, пока не сравняется со повышающейся из года в год поверхностью снега. Если в будущем году начнутся работы в этом районе, то такие вехи станут первыми ориентирами для самолета или санно-гусеничного поезда, и одновременно повторные измерения их высоты дадут представление о количестве накопившегося за год снега, об аккумуляции — главном и практически единственном источнике питания шельфового ледника.

Вся операция по установке вехи заняла у нас не более трех минут.
— Для начала нормально, — сказал я вслух.
— Но можно уложиться и в две, — заметил Саша.

Он сел на сани лицом к поставленной вехе, чтобы видеть ее и тянущийся далее ряд бочек — теперь они составляли единый створ, по которому мы должны строго ориентироваться.
Я заметил последнюю цифру на спидометре «Бурана» и прикинул, что должен остановиться для установки следующей вехи при том же значении последней красной цифры, но увеличившемся на единицу значении предпоследней, черной цифры, то есть ровно через километр.

На леднике Ронне. Часть 4.
Все было предусмотрительно взято на тот экстремальный случай, если вдруг мы не сможем выйти сегодня к краю барьера или что-то случится с Илом и он не возьмет нас на борт в конце маршрута. Все может быть в Антарктиде, особенно на незнакомом шельфовом леднике. А самое вероятное — испортится погода, а это здесь случается, много раз на дню. Тогда и ИЛ не заберет нас, просто не сможет сесть.

Напряжение первых километров прошло, рельеф поверхности, как мне показалось, сгладился, заструги стали совсем небольшими, я прибавил газу, и бесконечная равнина шельфового ледника быстрее побежала под гусеницы «Бурана».

Только сейчас можно было реально оценить гигантские масштабы этого явления — шельфовый ледник Ронне. Второй по размерам в Антарктиде, вместе с Фильхнером едва уступающий шельфовому леднику Росса. Плавучие плиты льда толщиной от километра в тыловой части до 300 метров у края барьера. Над водой, правда, всего 20, максимум 40 метров.

Вообще сейчас принято разделять шельфовые ледники Фильхнера и Ронне по возвышенности Беркнера. Судя по всему, эта возвышенность, ледяной остров, покоится на твердом основании — подводном возвышении моря Уэдделла. Собственно, к западу от Беркнера и начинается шельфовый ледник Фильхнера, а к востоку тянутся просторы ледника Ронне, вплоть до основания Антарктического полуострова.

Оказывается, динамика этих двух ледников существенно различается. Ледник Фильхнера питается массами льда, поступающими преимущественно с высокого Антарктического плато Восточной Антарктиды. Эти массы поставляют ему крупные выводные ледники — потоки Рековери, Слессора и другие. Как реки впадают в озеро, так и ледниковые потоки впадают в шельфовые ледники. Движение ледника Фильхнера происходит с очень большой скоростью — от двух до трех километров в год. За последние десятки лет ледник продвинул свой барьер почти на пятьдесят километров в море Уэдделла.

Шельфовый ледник Ронне получает питание с ледникового покрова Западной Антарктиды, но приток льда здесь, видимо, значительно меньше и движение ледника не так динамично, как у Фильхнера. Большую часть своей массы ледник Ронне получает непосредственно уже в море Уэдделла из атмосферных осадков, снега, аккумулирующегося на его поверхности. Для Ронне это серьезная добавка к тем массам льда, которые поступают из внутренних районов Западной Антарктиды.

Возможно, что гораздо большая скорость движения и активность наступания ледника Фильхнера по сравнению с Ронне связана с эффектом подпруживания, которое производит ледяной купол Беркнера; он не дает массам ледника Фильхнера растечься широкой плитой по водам моря Уэдделла, что мы наблюдаем у ледника Ронне; Фильхнер зажат между хребтами Восточной Антарктиды с восточной стороны и склоном острова Беркнер с запада.

На леднике Ронне. Часть 5.
Но видимо, есть и что-то общее у этих двух шельфовых ледников, из-за чего их рассматривают часто как единую ледниковую систему Фильхнер-Ронне. Может быть, то, что атмосферные осадки, их питающие, имеют одно происхождение? В море Уэдделла они поступают через Западную Антарктиду из Тихого океана; циклоны один за другим, непрерывной чередой следуют из района моря Беллинсгаузена и обрушиваются метелями и снегопадами на ледник Ронне, а потом, если хватит сил, и на ледник Фильхнера. Как интересно бывает следить за струями и вихрями невидимых снизу воздушных стихий, но отчетливо проявляющихся на снимках метеорологических спутников! Многое объединяет эти два ледника, условно разделенные человеком, и недаром они так синхронно наступают уже десятки лет, тогда как ледник Росса, по другую сторону Западной Антарктиды, в то же самое время продолжает отступать и быстро разрушаться.

На шельфовом леднике Фильхнера наша летняя полевая база Дружная расположена у самого края барьера, и, по всем прогнозам, срок ее жизни скоро истечет, поскольку есть веские основания предсказать в ближайшие годы откол крупных айсбергов от ледника Фильхнера. Поэтому Дружная находится под постоянной угрозой выноса в океан. Тогда на шельфовых ледниках у нас не останется ни одной, даже сезонной, научной станции, что может стать большой потерей для изучения динамики и режима Ледяного континента в целом.

Из семи постоянно действующих в Антарктиде станций нет ни одной на шельфовом леднике. И хотя они занимают по площади немногим больше 10%, но именно шельфовые ледники поставляют в океан наибольшее количество айсбергов, среди которых и самые крупные. По снимку со спутника «Метеор-13» наш коллега зарегистрировал начало откола гигантского айсберга от шельфового ледника Ларсена на Антарктическом полуострове. После этого все с нетерпением каждый день ожидали новых снимков, чтобы посмотреть, как расширяется канал между айсбергом и ледяным берегом. Этот гигант площадью более 10 тысяч квадратных километров уже почти отделился от ледника, и его подхватывает антарктическое прибрежное течение, чтобы увлечь в долгое путешествие вокруг Антарктиды.

Вот так работаем, живем, спим на уютной базе Дружная в сборных домиках, даже смотрим кинофильмы, а в это время, возможно, за сотню километров, в глубине ледника, в районе гигантских разломов Гран-Касмс, может быть, тоже начала расширяться черная трещина?

Я почувствовал острый запах бензина и резко сбросил газ. Сзади на веревке волочилась по снегу двадцатилитровая канистра, и из полуоткрытой горловины выливалась струя бензина. Я бросился на снег и закрыл ее рукавицей. Подскочил Саша, который сидел спиной к передку и тоже ничего не почувствовал. Мы поняли, что надо быть все время начеку — остаться без топлива… а вдруг ИЛ не сможет сесть!

Теперь постоянно оглядываемся назад и на каждой остановке проверяем крепление всего, что есть на санях. Наблюдая за движением саней, даже на большой скорости, я подивился, как плавно, без скачков они скользили, почти не реагировали на заструги эти легкие, гибкие пятиметровой длины сани. Безусловно, они были предназначены для собачьих упряжек. Вообще о собачьих упряжках особый разговор.

На леднике Ронне. Часть 6.
Самая «вкусная» доля антарктической романтики, ее героическая часть, пропала вместе с заменой традиционного, со времен первопроходцев, вида транспорта. Так же как пропала необходимость спать в палатках и спальных мешках и переносить лишения дальних пеших переходов. Наверное, это хорошо и так надо, и с этим ничего не поделаешь — всеобщий прогресс диктует условия и для Антарктиды.

Но что-то мы теряем при этом. Я это совершенно отчетливо почувствовал. Мы теряем ощущение и запах снежного пространства и свою силу и слабость в нем. Мы научились искусственно создавать трудности (вспомните многочисленные героические походы к обоим полюсам планеты): оказывается (и доказывается), что это необходимо, что человечеству нужны экстремальные ситуации: в пустыне, в тропическом лесу, в холоде. Но они нужны и объективно; те, кто имеет дело с изучением природных объектов, знают это лучше кого бы то ни было.

Очень бывает нужно пройти без спешки трудный маршрут по той же Антарктиде, часто без больших грузов — только самое необходимое. И чтобы не было при этом и выхлопа газов, рева двигателей, раздирающего перепонки воя вертолетных и самолетных двигателей. В Антарктиде от них все живое разбегается в ужасе, и неизвестно, как это потом отражается на жизни целых поколений колоний пингвинов, чаек, тюленей.

И еще одно — сам процесс наблюдений так ускорился, что часто и не успевает пройти через сознание и все шесть органов чувств, а только мелькает, мельтешит перед глазами, а воспринимается и регистрируется бездушными датчиками; а всегда ли достаточно этого?! Приобретая объективную информацию, не теряем ли мы субъективную, которой часто питается идейный багаж науки?

«В общем, нужно все — и «бураны» и собаки», — вздохнул я и прибавил газу.
Я подумал после очередной вехи, что пора бы ИЛу сниматься с Прогресса и контролировать с воздуха нашу трассу. В общем-то я был уверен в нашем способе ориентировки, но все-таки…
Да еще бы неплохо посмотреть, что там у нас по курсу впереди, нет ли трещин. Хотя я смотрел внимательно вперед, но могу ведь и не заметить прикрывающего трещину снежного моста.

Вообще нашему начальнику Шумилову, наверно, не просто было решиться на то, чтобы двух человек на «Буране» пустить на установку трассы по незнакомому шельфовому леднику; а вдруг что случится? «Кто будет отвечать?» — первое, о чем думает начальник в Антарктиде. И в последние годы редко кто из них брал на себя смелость самостоятельного решения в пользу дела. Громадный том инструкций по технике безопасности — вот руководство для них. Но растет свод правил, а антарктическая жизнь подкладывает такие ситуации, что ничем их не регламентируешь. Если в Антарктиде соблюдать неукоснительно все правила этого толстого тома, то нужно сидеть в домах и не выходить дальше кают-компании.

На леднике Ронне. Часть 7.
Я представил, как можно предусмотреть все, что может случиться в санно-гусеничном походе, при дальнем перелете, да и при обычной исследовательской работе в условиях Антарктиды. А соблюдать нужно главное правило — работать с исправной техникой, в хорошей теплой одежде, а еще быть сытым и «здоровым, ну и… отбор людей заранее по антарктическим критериям, а не по плюсам в стандартных анкетах.
Вот Шумилов так и сделал — одел, накормил, дал исправный «Буран» и сам полетел на самолете для подстраховки.

И все равно у нас создавалось полное ощущение своей автономности, оторванности от цивилизации, единства с природой, и это ощущение усиливала бесконечность белого и очень контрастного пространства. Это пустое антарктическое пространство совершенно непохоже на такое же снежное пространство где-нибудь в тундре, даже в Арктике — не те краски, воздух, небо — это Антарктида!

Только мы прочувствовали свою автономность, как вдалеке раздался усиливающийся рокот двигателей ИЛа. И далеко за спиной начало расти вверх облако снежной пыли. Через пару минут из него показался низко летящий Ил. Я поехал дальше, слегка досадуя на очень некстати нарушенное романтическое состояние одиночества.

ИЛ сел в паре километров по курсу на ровную поверхность,ледника. Вскоре мы поравнялись и в полукилометре поставили очередную веху. Потом хотели проехать мимо, но кто-то махал нам рукой из-под фюзеляжа. Мы отцепили сани у вехи и на облегченном «Буране» быстро подъехали к самолету.

В самолете вкусно пахло супом и мясом, жильем. Экипаж пообедал. Шумилов дремал, остальные курили и ждали нас. Только механик Володя Романов суетился у плиты. Я подумал, что никогда не видел его сидящим. Вот он наливает нам по тарелке горячего супа, ставит на подставку сковороду с жареной свининой, открытую банку зеленого горошка, фыркающий чайник, банку джема, хлеб, масло.
— На здоровье! — посмотрел он ласково сквозь сросшиеся, начинающие седеть брови и ушел с отверткой и молотком в руках в грузовой отсек.

— Ты по компасу ориентировался? — деланно безразличным тоном спросил Толя Баныциков — геодезист и замначальника Дружной.

— По интуиции, — передохнув после глотка горячего супа, брякнул я.

— Какая она у тебя извилистая, — не отцеплялся Толя.

— Да, вы, ребята, напетляли, — солидно поддержал Виктор Петров. И пошли рассуждения…

— Что вы пристали к мужикам? При такой тряске на «Буране» компас-то дергается, разве по нему что-нибудь увидишь… да еще ветер в лицо. «Сильный ветер, а?» — Женя Скляров вступился очень кстати. Начальник всей авиации в Антарктиде в эту экспедицию, он сразу
показал, что понимает сложность нашей задачи. Я с благодарностью посмотрел на него.

— Вообще это проблема… без компаса если, ориентиров-то нет впереди, — полувопросительно сказал интеллигентный второй пилот.
— Общее направление трассы строгое, я проверил. А ты мне потом расскажешь, как все-таки ориентировались. Хорошо?

Не подозревал тогда я, что никогда не узнает второй пилот простого секрета установки трассы на леднике Ронне.

На леднике Ронне. Часть 8.
За время обеда погода улучшилась. Стих ветер. Мы чувствовали полный комфорт от солнечного тепла и сытости. Заправили «Буран» и поехали дальше.
Теперь дело пошло еще быстрее. Поверхность снега стала почти идеальной, и мы дивились этому, потому что такая беззастружная поверхность снега говорила об очень слабых ветрах в течение прошедшего года в этом прибрежном районе шельфового ледника. Известно, что, чем меньше скорость ветра, тем более ровная снежная поверхность.

И я еще раз подумал о том, что шельфовые ледники, пожалуй, самые благоприятные в климатическом отношении места для проведения работ и продвижения в центральные районы Антарктиды. Например, в ее прибрежных районах, на краю материкового склона, хотя бы в районе обсерватории Мирный, ураганные стоковые ветры бушуют большую часть года, и поверхность снега там испещрена жесткими застругами до метра и более высотой, так что продвижение по нему мучительно и для человека и для любой техники.

Ведь и Амундсен и Скотт дошли до Южного полюса только потому, что первые несколько сот миль они шли по поверхности шельфового ледника Росса и избежали ужасного стокового ветра и застружного рельефа на материковом склоне Антарктиды.

Наш мини-поезд мчался по удивительной глади шельфового ледника. Летнее солнце плыло вдоль горизонта, и над ним впереди кучевые облака — предвестники близкого океана, а вскоре и сам он начал вырастать — холодный и серый, белая же полоса ледника между ним и «Бураном» становилась все уже.

Вехи мы ставили быстро, почти автоматически. Еще один раз над нами покачал крыльями Ил и сел вдали, у самого ледяного барьера. День кончался, и как-то неожиданно начал крепчать мороз, обжег лицо ветер с моря, и холод проник в рукава и валенки.
Море было совсем рядом. Казалось, что его поверхность выше шельфового ледника и вся масса воды должна обрушиться на него и затопить.

В двухстах метрах от края ледяного барьера сверкал в красных лучах ночного солнца одинокий Ил. Возле него мы поставили последнюю веху трассы по шельфовому леднику Ронне к будущей станции Прогресс. Здесь, у самого барьера, холодный ветер сек лицо солеными брызгами моря, и мы мечтали о теплой кабине Ила и горячем чае.

Ил разогнался на коротком участке и, облегченный, покинул ледник. В считанные минуты мы пролетели над трассой и увидели загадочные петляння, пересекающие ровную линию вех с черными оголовниками и два домика на бесконечной плите шельфового ледника.
После горячего чая усталость отяжелила руки, ноги, голову, и я проснулся от толчка в бок.
— Смотри, косатки, — прокричал на ухо Шумилов.

На леднике Ронне. Часть 9.
ИЛ летел, едва не касаясь правым крылом ледяного барьера, а под фюзеляжем, в прозрачной синеве моря, всего в тридцати метрах под нами ходили величественные косатки. Их серповидные спинные плавники торчали над водой, и движения этих хищников океана были удивительно грациозны.

Но косатки быстро промелькнули, а ИЛ не поднимался, а продолжал нестись, прижавшись к воде и почти задевая ледяной барьер правым крылом. Только теперь я увидел, что низкое облако, серое и тяжелое, прижимало самолет и впереди тоже была мгла.

— Облачность — пятьдесят метров, видимости нет, — прокричал на ухо Шумилов.
— А как на Дружной? — спросил я.
— Как обычно, ясно. А здесь, над Беркнером, всегда такая дрянь, — пояснил Шумилов.
Я заглянул в кабину пилотов. Там было напряженно, и никто даже не повернул в мою сторону головы. На месте первого пилота Виктор Петров. Побелевшие костяшки пальцев на штурвале, по видной мне правой щеке течет струйка пота. На месте второго пилота Женя Скляров. Короткие седые волосы и совсем молодое, без морщин лицо. В левой, вцепившейся в колено руке зажат потухший «Беломор».

«Это не на «Буране» по шельфовому леднику», — подумал я и осторожно закрыл дверь.
Больше я не мог спать в своем кресле и постоянно ловил себя на том, что руки сжимались в кулаки и ступни ног упирались в железо, как будто я сам держу ИЛ над холодной бездной и стараюсь не потерять единственный ориентир — ледяной барьер шельфового ледника.

— Близко со смертью ходят эти ребята, — прокричал мне на ухо Шумилов, когда над головой засветлело и впереди показались просторы шельфового ледника Фильхнера и остались позади страшные ледопады Беркнера.

Через неделю на утоптанной площадке базы Дружная, у мачты с приспущенным красным флагом, мы стояли, сжав в кулаках ушанки, и никто не скрывал слез. В страшном урагане, в белой мгле не долетел наш ИЛ до обсерватории Мирный. Все разметал ураган, захоронил ледяной панцирь Антарктиды.

Марк Дюргеров.

рубрика: Аrchive